Ян и Алейда Ассман: Формы и конструирование коллективной памяти | VergulenKo.com

Ян и Алейда Ассман: Формы и конструирование коллективной памяти

Формы памяти Яна и Алейды Ассман - фото
Поделись с другом — получи +100 к Карме

Возвращаясь к противопоставленным Морисом Хальбваксом памяти и традиции, хочется в первую очередь отметить, что Ян и Алейда Ассман данную теорию представляют несколько в ином виде.

Супруги Ассман говорят о наличии двух форм коллективной памяти: культурной и коммуникативной. А собственно у Яна Ассмана мы находим расшифровку, что коммуникативная память охватывает воспоминания, которые связаны с недавним прошлым, тогда, как культурная — направлена на фиксированные моменты в прошлом.

К коммуникативной памяти относятся воспоминания, разделяемые индивидом со своими современниками, память, возникающая во времени и преходящая вместе со своими носителями, уступая место новой памяти. Предельное значение, как для бесписьменных, так и для письменных обществ, составляет не более 80 лет. То есть, половину данного значения, 40 лет, логично определить, как некий критический порог, по истечении которого, очевидцы, пережившие какое-либо значимое событие, переходят от трудоспособной жизни к возрасту, в котором все большую роль приобретает воспоминание, а вместе с ним и потребность в его фиксации и передаче [3, с. 53].

Модус биографического воспоминания, как ещё была обозначена коммуникативная память, всегда опирается на социальное взаимодействие, распространяется самостоятельно, не требуя особой заботы. По сути, это повседневность, обыденность группы. Для коммуникативной памяти не существует каких-либо институтов или устойчивых форм, в которых она может быть закреплена, причастность группы к коммуникативной памяти разлита по всему её составу — каждый считается в равной степени компетентным.

Культурная память не способна хранить прошлое как таковое, а сворачивает его в символические фигуры, к которым прикрепляется воспоминание, каковыми по сути являются мифы. Фактическая история в рамках культурной памяти преобразуется в воссозданную воспоминанием, которая и является важной для модуса обосновывающего воспоминания. Культурная память связана с истоком или происхождением, которые и воссоздаются, воскрешаются в памяти, в форме праздников и в ритуалах. Таким образом история через воспоминание становится мифом и это вовсе не делает её нереальной – именно так она и становится реальностью в смысле постоянной и формирующей силы.

Как видим, культурное воспоминание несколько сакрализованно и поэтому в структуре причастности противоположно коммуникативному — причастность к культурной памяти всегда дифференцирована. Культурная память требует особых носителей, таких, как: шаманы и жрецы, барды, учителя, писатели и художники, учёные. Эта неповседневность смысла, который хранится в культурной памяти, освобождает её специалистов-носителей от повседневных обязанностей, возвышает их над повседневностью. А своего рода избранность носителей культурной памяти влияет и на способы её распространения. Более или менее охраняемые границы культурной памяти одновременно предполагают и обязательность участия одних, и отказ в этом праве, для других – кому-то приходится сдавать сложнейшие экзамены и проходить испытания, а кто-то вовсе не допущен к этому знанию [3, с. 57 58].

Коллективная память выступает в виде некой полярности. Во временном измерении она проявляется в полярности праздника и повседневности, а в социальном – в полярности обладающей знанием социальной элиты и группы в целом. Воспринимать ли эти полярности как две самостоятельные системы, существующие наряду друг с другом во взаимном отграничении, или как крайние полюсы шкалы с постепенными переходами? Однозначного ответа на этот вопрос Ян Ассман не даёт, а предлагает решать его отдельно для каждого случая. И лишь, ориентируясь на их взаимное отграничение на основе ассоциации с повседневным и сакральным, позволяет использовать модель шкалы с описанными следующим образом полюсами:

Коммуникативная память

Культурная память

Содержание

Исторический опыт в рамках индивидуальных биографий

Мифическая предыстория, события в абсолютном прошлом

Формы

Неформальна, слабо оформлена, естественна, возникает во взаимодействии, повседневность

Учреждена, в высокой степени оформлена, ритуальная коммуникация, праздник

Средства

Животное воспоминание в органической памяти, непосредственный опыт и устные рассказы

Устойчивые объективации, традиционная символическая кодировка / инсценировка в слове, образе, танце и прочем

Временная структура

80 — 100 лет, сдвигающийся вместе с современностью временной горизонт в 3 — 4 поколения

Абсолютное прошлое мифической древности

Носители

Неспецифические, современники определенной помнящей общности

Специалисты — носители традиции

Однако, после определения основных форм коллективной памяти в дуэте с Алейдой Ассман, Ян Ассман не стал останавливаться и углубился в изучение культурной памяти: её первичных и переходных форм, а также некоторых её опций. Конечно, это является вполне логичным шагом, ведь для того, чтобы полностью понять что-либо, какой-либо феномен, важно изучить вопрос с разных сторон, заглянуть как в прошлое, так и в будущее.

Как историк, Ассман первым делом обратился к истокам, к тем временам когда из-за отсутствия возможности письменного сохранения знаний, скажем проще, из-за отсутствия письменности, человеческая память была единственным прибежищем знания, гарантирующего групповую идентичность. Основные функции, осуществление которых, гарантирует реализацию объединяющих и направляющих импульсов памяти:

  • сохранение (поэтическая форма),
  • востребование (ритуальная инсценировка),
  • сообщение (коллективное участие).

Особое внимание учёный уделяет форме участия. И определяет, что причастность в бесписьменных культурах возможна только через личное присутствие [3, с. 60]. Специальными поводами для такого присутствия, обеспечивающими передачу и распространение знания являются обряды и праздники. Благодаря празднику, как первичной организационной форме культурной памяти, время в бесписьменных обществах членится на повседневное и праздничное. В праздничном времени горизонт расширяется до космического, до времени творения, истоков и великих перемен, приведших в пра-времени к сотворению мира. Обряды и мифы описывают смысл реальности. Их тщательное соблюдение, сохранение и передача обеспечивают не только идентичность группы, но и функционирование мироздания.

Порой, появляется желание идентифицировать культурную память с письменностью, из-за их определённого родства, что, однако, является ошибкой. Конечно, в письменных культурах разделение между культурной и коммуникативной памятью яснее. В то же время следует отметить, что в бесписьменных культурах культурная память не опирается столь исключительно на тексты. Праздничное осознание и утверждение групповой идентичности в гораздо большей степени использует танцы, игры, обряды, маски, образы, ритмы, мелодии, еду и питье, места и помещения, костюмы, татуировки, украшения, оружие.

Стоит также отметить и существование такой переходной формы памяти, как память об умерших, определяемая Яном Ассманом как первичная форма культурного воспоминания. Почему первичная? Потому, что смерть является первичным опытом осознанного различия между вчера и сегодня, а именно с этим осознанием и возникает прошлое. Обращение же к прошлому и есть память. Почему переходная форма? Потому, что нельзя не заметить, что память об умерших занимает некое промежуточное место между «культурной» и «коммуникативной» памятью, является одновременно и той и другой, поскольку она и свойственна всем людям, как «коммуникативная», и вырабатывает специальных носителей, обряды и институты, как «культурная» память.

Двойственность памяти об умерших выражается также в наличии у неё двух различных измерений: незабвенного достижения и помнящего благоговения. Оба эти измерения: и надежду на жизнь в памяти группы, и представление, что мы можем захватить своих мёртвых с собой в шагающее вперёд настоящее, видимо, можно отнести к универсальным структурам человеческого существования [3, с. 66].

И, продолжая тему дуальности, Ассман обращается к К. Леви-Строссу и его знаменитому различению «холодных» и «горячих» обществ. «Холодные» общества, по Леви-Строссу, – это такие, которые стремятся с помощью специально создаваемых институтов автоматически уничтожить влияние, которое могли бы иметь исторические факторы на их равновесие и устойчивость. Напротив, для «горячих» обществ характерна жадная потребность в изменении, они интериоризируют свою историю, чтобы превратить её в движущую силу своего развития [3, с. 72].

Сам Ян Ассман применил это различение более широко:

  • холодное и горячее обозначил опциями культуры, политическими стратегиями памяти, независимыми от письма, календаря, развития ремёсел и способа правления;
  • определил необязательность распространения опции того или иного качества на всю культуру или общество целиком, возможность различения горячих и холодных элементов в рамках одной культуры или общества.

Вклад Яна Ассмана в теорию коллективной памяти несомненно не ограничивается разработкой теорий форм и опций памяти. На примере культур Древнего Египта и Израиля он также осветил проблему альянса власти как с воспоминанием, когда власть легитимируется ретроспективно и увековечивается проспективно, так и с забвением, когда власть всеми доступными средствами, через контроль над коммуникацией и техническими достижениями, отчаянно сопротивляется вторжению истории [3, с. 76 - 77]. Наиболее широкие темы Ян Ассман исследует в тесном тандеме со своей супругой, Алейдой, некоторые из его теорий стали отличным фундаментом для работ последней.

Алейда Ассманн в отношение коллективной памяти имеет собственное мнение, которое не приемлет аналогию коллективной и индивидуальной памяти. Как обоснование своей точки зрения Алейда приводит различение трёх измерений памяти: биологического, социального (коммуникативного) и культурного, каждое из которых разворачивается через взаимодействие трёх компонентов – носителя, среды и поддержки [2, с. 33].

В первом, биологическом, измерении условием памяти и воспоминания служит человеческий организм с мозгом и центральной нервной системой. Функционирование биологической памяти поддерживается социальными и культурными взаимодействиями. Социальная память динамична и переменчива, а культурная обладает устойчивостью и длительностью. В случае биологической памяти носителем является сам организм, среда – это социум, поддержка же состоит в повторении и знаковом выделении каких-либо моментов.

Носителем социальной памяти является социальная группа, среда – это отдельные индивиды, которые обмениваются индивидуальными версиями совместного опыта, поддержка – символические средства.

В случае культурной памяти отношения между тремя компонентами еще радикальней. Носителем культурной памяти являются символы. Среду составляют группы, которые идентифицируют себя через символы, постоянно меняя этот символический набор, поддержку составляют отдельные индивиды, которые этими символами объединяются.

Особый интерес, для Алейды Ассманн, представляют границы между этими измерениями памяти. И если переход от нейронной памяти к социальной весьма расплывчат, что было замечено ещё Морисом Хальбваксом, в виду смешивания индивидуальной памяти с воспоминаниями других. То переход от социальной памяти к культурной видится исследовательнице более широким в своём воздействии на рамки горизонта памяти, благодаря символическим медиаторам, дающим культурной памяти долгосрочную опору. В сравнении с социальной памятью, которая по сути является лишь скоординированной памятью отдельных индивидов, обусловленной их совместным проживанием и речевой коммуникацией, коллективная и культурная память основана на ресурсе опыта и знаний, который отделяется от живых носителей и переносится на материальные носители. Таким образом, воспоминания сохраняются и за пределами отдельных поколений [2, с. 34 - 35]. Время культурной памяти, таким образом, не ограничивается временем смертных людей, но ограничивается временем материально фиксированных знаков.

Институты и корпорации, такие как культуры, нация, государства, церковь или фирма, прямо пишет Алейда Ассманн, не имеют памяти, но они «создают себя» с помощью знаков и символов, создавая идентичность групп в диалектике биологической, социальной и культурной памяти, «то, что в 60-е и 70-е годы называлось мифом, идеологией, с 90-х годов обсуждается с использованием понятия “память”» [2, с. 266].

В обосновании своей теории необходимости «культурного» поворота в осмыслении идеологии (в первую очередь национальной) Алейда Ассман использует концепцию «воображаемых сообществ» американского ученого Бенедикта Андерсона, согласно которой нация определяется, как «воображённое политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное, но в то же время суверенное» [1, с. 30 - 32]. Ограниченное — потому что нация всегда подразумевает существование других наций. Нация — это не всё человечество, и специфика её феномена именно в противопоставлении другим нациям. Суверенное — потому что нации всегда стремятся к автономии, а залогом этой автономии является суверенное государство.

Воображаемое сообщество весьма отлично от реального тем, что первое не может быть основанным на повседневном общении лицом к лицу его участников. Реальное общение заменяется удерживаемым в сознании участников ментальным образом их сходства. Андерсон отмечает, что нация является воображённой, «поскольку члены даже самой маленькой нации никогда не будут знать большинства своих собратьев по нации, встречаться с ними или даже слышать о них, в то время как в умах каждого из них живёт образ их общности» [1, с. 30 32].

Алейдой Ассман этот процесс описан как переход от разделенного присутствия группы в пространстве и во времени к абстрактной общности людей, выстроенной вокруг памяти и самоопределяющейся посредством символов в пространстве и во времени.

Также Ассман подчеркивает, смену исследовательской парадигмы от критики идеологии к сознательному конструированию коллективной памяти и формулирует в этой связи программу культурологических исследований памяти, которые призваны не только описывать и объяснять принцип действия образов и символов, но также критически их оценивать, выявляя деструктивный потенциал. «Как индивидуальные, так и коллективные воспоминания не всегда полезны, они зачастую представляют собой источник агрессивных мифов и почву для конфликтов. Воспоминания одинаково вредны и полезны для выживания, они средство разжигания насилия и одновременно средство умиротворения. Так же как задачей психотерапии является нейтрализация и перевод в позитивное русло индивидуальных воспоминаний, сдерживающих развитие индивидуума, так и задачей культурологического исследования должно быть раскрытие опасной динамики коллективных воспоминаний и разработка объективных критериев определения их негативного потенциала» [2, с. 277].

Таким образом, мы видим попытки Алейды Ассман обосновать необходимость выделения особого направления прикладной культурологии, исследующего процесс формирования исторической памяти и представлений народов друг о друге в интересах мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества.

В данной главе были рассмотрены точки зрения лишь некоторых культурологических концепций современности на проблему культурно-исторической памяти. Стало ясно, что исследования памяти, хоть и берут своё начало в далёкой античности, всё же стали возможны и актуальны лишь в ХХ веке в виду его переполненности страшнейшими за всю историю человечества катастрофами и тяжелейшими преступлениями против целых народов, против мирного сосуществования разных культур.

Ключевыми проблемами культурно-исторической памяти современности можно назвать:

  1. Определение памяти как коллективного феномена, которым мы обязаны Морису Хальбваксу и дискуссии в отношении которого продолжаются до сих пор. Например, одной из самых распространенных теоретических претензий, предъявляемых сегодня исследователям, использующим различные терминологические вариации понятия «коллективная память», – недопустимый перенос свойств индивидуального сознания на уровень общества и, как следствие, антропоморфизация социума. Наиболее полно данная позиция озвучена Аланом Мегиллом, американским историком: «…коллективная память возникает в том случае, когда множество людей участвует в одних и тех же исторических событиях. Тогда можно говорить о том, что эти люди имеют “коллективную” память о данных событиях, но не в смысле некой надындивидуальной памяти – поскольку нет “памяти” вне индивидов, – но в том смысле, что каждый человек имеет (в границах своего собственного сознания) образ, опыт, который пережили также и другие люди. Кроме того, эти образы в большой степени совпадают, иначе память не была бы “коллективной”» [9]. Подобные разногласия в определении «коллективной памяти», указывают лишь на то, что данная проблема продолжает разрабатываться и интересует всё большее количество исследователей.
  2. Выявление форм и способов сохранения коллективной памяти, немалая доля разработки которых по праву принадлежит Яну Ассману. Он не только разделил коллективную память на «культурную» и «коммуникативную» формы исходя из содержания, форм, средств и носителей памяти, но и изучил промежуточные формы памяти, такие как память об умерших. Разработка концепции «горячей» и «холодной» опций культуры и освещение проблемы влияния власти, как на воспоминание, так и на забывание, проясняет принципы и механизмы сохранения или замены той или иной информации в пластах культурной памяти.
  3. Исследование процесса формирования исторической памяти, фундаментом которого можно назвать исследования Яна Ассмана в области культур Древнего Египта, Израиля и Древней Греции, и для которого на сегодняшний день, по мнению Алейды Ассман, необходимо выделить отдельное направление в прикладной культурологии. Исследовательница придаёт данной проблеме немалое значение в виду значительной практической пользы, которая может быть получена человечеством в результате её решения. Катастрофический опыт ХХ столетия указывает на то, что исследования должны продолжаться именно в этом русле, если человечество готово и стремится к мирному сосуществованию различных культур.

Проблематика культурно-исторической памяти развивается и становится тем шире, чем большее количество исследователей начинают ею интересоваться, чем большее количество очевидцев мировых войн и истребления целых народов, имевших место в течение ХХ века, покидают этот мир, унося с собой самое главное – память и полученный опыт, являющийся той драгоценностью, ради которой и благодаря которой мы всё ещё продолжаем жить.

Таким образом мы вплотную подошли к рассмотрению проблематики памяти в рамках концепции семиотики культуры Ю.М. Лотмана.

 

<— Вернуться к Морису Хальбваксу

Перейти к общему обзору семиотики культуры Лотмана —>

(Просмотров: 1 116)
Поделись с другом — получи +100 к Карме

Комментарии

+125 к Карме за комментарий